Живой журнал Андрея Гордиенко (pulman) wrote,
Живой журнал Андрея Гордиенко
pulman

Categories:

Гитлер и секс - 1

Много лет назад я перевел на русский язык вот эту книгу:

Кох-Хиллебрехт М. Homo Гитлер — психограмма диктатора. Минск, 2003



Права на перевод у издательства закончились, поэтому я могу выложить несколько наиболее интересных, если не сказать спорных, фрагментов этой книги.



4.1 Требования к выбору супруга

Немецкий диктатор выпадал из общепринятых рамок и в сексуальной сфере, что вообще не имеет исторических аналогов. Убежденный холостяк вступает в брак, длящийся всего несколько часов, в течении который он заботится не об исполнении своих супружеских обязанностей, в о составлении политического завещания. Все это заканчивается двойным самоубийством, трупы молодых заворачивают в ковры, обливают бензином и сжигают. Даже с учетом того, что в истории культуры есть примеры самых разнообразных отношений между мужчиной и женщиной, поведение Гитлера, причем не только ужасный конец столь короткой супружеской жизни, но и все его предшествующие отношения с противоположным полом, совершенно не похожи на что-либо известное науке.
Представления о нормах взаимоотношений полов различны в разных культурах и не раз менялись на протяжении западноевропейской истории. Маргарет Мид и другие, пожалуй даже более компетентные антропологи, на наглядных примерах из жизни примитивных обществ продемонстрировали современникам, что кроме их иногда слишком наивной схемы «мальчик встречает девочку» существует множество совершенно иных типов поведения. (1)
Начиная с Франции, где впервые было достигнуто цивилизованное регулирование рождаемости методами контрацепции, в течении XVIII в во всех западных странах распространилась революционная идея, согласно которой предпосылкой для бракосочетания является взаимная любовь, состояние, которое не очень легко поддается точному психологическому определению. Эта идея довольно скоро утвердилась в голове каждого европейца. Великие оперы XIX столетия при помощи лучших выразительных средств музыки пропагандировали чарующее чувство любви. Герои и героини предпочитали смерть браку с нелюбимым человеком. Самые известные романы этого столетия изображают чувства женщин, несчастных в браке. Мадам Бовари и Анна Каренина не нашли в супружестве любви и теперь имели право требовать ее вне брака, несмотря на все законы, ограничения и предрассудки общества.
Католическая церковь весьма скептически относилась к новомодному требованию выбора супруга по любви. Хорошие дети в вопросе брака должны были подчиняться выбору родителей, как это было во время Рима и средневековья. Великолепно, если к этому добавлялась и любовь, однако она отнюдь не считалась необходимым условием при заключении брака.
По этому поводу Адольфы Гитлер имел к этому вопросу весьма определенное мнение, которое он четко изложил в 8 главе «Майн кампф»: «Брак не может быть самоцелью, но должен служить расширению и сохранению расы. Только в этом заключается его смысл и задача».
Адольф Гитлер сформулировал принципы, по которым следовало жить людям в третьем рейхе. В ноябре 1934 года «Райхсаусшлюс фюр Фолькгезундхайт» предложил вниманию молодых женщин десять основных требований к выбору супруга. Так, среди всего прочего писалось, что краткий мир страсти не есть «настоящая любовь» и «брак является не игрой для двоих, но длительном обязательством, исполненным глубокого значения как для жизни отдельного человека, так и для существования всего народа. Смысл брака заключается в детях и воспитании последующего поколения».(2)
Античность находила любовь, эту основанную на чувствах эстетически мотивированную форму влечения к другому человеку, скорее в отношениях между представителями одного пола. Поэтов вдохновляла страсть более взрослого влюбленного к прекрасному мальчику. Саффо описывает в своих стихотворениях описывают пламенную любовь женщины, разлученной со своей возлюбленной. Абеляр и Элоиза стали первой любовной пар современного образца. Испытавший всю силу новых чувств средневековый монах, которому так жестоко отомстили родственники его возлюбленной, объяснял столь необычно сильную любовь мужчины к женщине тем, что Элоиза, получившая классическое образование ранее недоступное представительницам слабого пола, стала очень похожа на юношу.(3)

Кризис сексуальной идентификации

Решающие периоды развития Европы всегда идут рука об руку с кризами сексуальной идентификации. Так эпоха Ренессанса во Флоренции сопровождалось расцветом гомосексуализма. Созданный Ботичелли женский образ представлял собой воздушное, нежное и почти безгрудое существо. Особенности эротических наклонностей жителей Флоренции были настолько хорошо известны к северу от Альп, что в Германии слово «флорентиец» и «гомосексуалист» стали синонимами. (4) Позднее дело зашло так далеко, что в XV в. более половины проживавших в городе мужчин по меньшей мере однажды имели гомосексуальный контакт, причем не особенно скрывали это.
Разумеется, при этом речь шла почти исключительно о сексуальных контактах между мужчинами старше 20 с мальчиками в возрасте между 12 и 18 годами. Причем это считалось предосудительным только для мальчиков, поскольку они играли пассивную женскую роль. Как самостоятельная форма сексуальной идентификации, основанная на равноправии и примерно равном возрасте партнеров, гомосексуализм возник только в XVIII в. в Париже. В течении следующего столетия он стал субкультурой, противопоставившая себя гетеросексуальному обществу, которая распространилась прежде всего в Северной Европе. На юге в течении еще долгого времени господствовала древняя форма средиземноморской педерастии.
Сексуальные предпочтения европейцев изменялись с течением времени. Во времена барокко в моде были блеклые, анемичные женщины, похожие на мальчиков. Глаз радовали только румяные фигуры Рубенса с пышными бедрам и громадными грудями.
Эпоха Великой французской революции и последовавшие за ней потрясения, ставшие осевым временем европейской культуры, вызвали в Германии кризис сексуальной идентификации. В то время как Фридрих Шиллер в «Песне колокола» (1799) воспевал традиционную роль женщины в обществе: «И в доме правит умелая хозяйка...», романтики уже искали новые перспективы половых отношений. Роман «Люсинда» Фридриха Шлегеля потряс прямотой, с которой в нем обсуждались интимные стороны жизни. Мужское патриархальное общество начало медленно меняться. Талантливые и грозные женщины стали бороться за свое место на интеллектуальной сцене.(5)
«Романтическая» дружба была страстными любовными отношениями, она опустошила их молодые сердца. (6). На страницах журнала «Атенеум», который стал рупором молодых романтиков, Фридрих Шлегель выступал в защиту гомосексуализма. «Гомоэротика, которая не всегда отождествлялась с занятиями гомосексуализмом, воодушевляла молодых патриотов свободы, которые в 1812/1813 годах борются на полях сражений за новую Германию».
Уте Фревер считал, что при создании прусско-германской нации главную роль сыграла армия; национальное самосознание немцев обязано своем рождением введению всеобщей воинской обязанности. Военные мужские союзы определили немецкое самосознание. Только в армии юноша мог стать мужчиной.(7)
В XIX в. телесный образ военного «был полной противоположностью представлением о женском. Считалось, что женщина полностью подчинена своему телу и не может противостоять его силе. Мужчина, особенно получивший военные воспитание, полностью владеет свои телом. Военная дрессура лучшим образом подготавливала его не только к армии, но и к гражданской жизни. Военного человека можно было легко узнать по выправке, которая легко угадывалась в его походке, осанке и каждом движении». Адольф Гитлер разделал это мнение. Он считал, что «по сравнению с еврейско-демократической слепой верой в личность армия всегда оставалась на высоте. Таким образом она воспитывала тех, в ком там сильно нуждалось следующая эпоха: настоящих мужчин. В болото всеобщей изнеженности и феминизации армия ежегодно выпускала 350000 сильных мужчин, которые в течении 2 лет обучения теряли детскую слабость и обретали твердые как сталь тела».
Основанный на мужском братстве патриотизм зародился еще до начала Французской революции 1789 года. Клопшток проводил прямую параллель между мужественностью и немецкостью. В трагедии «Господин» (1740) Иоганн Элиаз Шлегель объясняет различие между особой немецкой и римской любовью. Причем последняя основана только на сексе и поэтому вносит смятение и порабощает. Не такова немецкая любовь,
Которая к ногам любимого не положит свое сердце.
Она оставляет мне самого себя, не уменьшает мою храбрость.
Не мешает моим трудам, не препятствует моим обязательствам...
В 1744 году Фридрих Леопольд граф фон Штольберг мечтал об отношении между супругами, которые имели гомоэротический оттенок.
В хижине воспитание хранит
Союз любви! Чиста кровать
У нежных супругов, и плодовиты
Их целомудренные объятия!
Представления об эротике вступали в новую стадию. Вильгельм фон Гумбольдт отмечал в одном из писем в июле 1789 года, что его сексуальные эмоции особенно обостряются именно тогда, когда он видит некрасивую, но маскулинную девушку, занятую тяжелым ручным трудом. Его брат известный географ Александр, который ввел в Европе моду на пальмы, вообще не интересовался женщинами. Столетие вновь совершило отчетливый поворот в ту область, которую сегодня рассматривают как гомоэротическую. Сродство с национал-социализмом выражается не только в милитаризации и стремлении взять Москву войсками, до конца преданными диктатору. Шеф гитлерюгенда Бальдур фон Ширах увидел также и другие параллели. Он формулировал гомоэротическое кредо следующим образом: «Фауст, Девятая симфония и воля Адольфа Гитлера вечно молоды».
Действительно в эпоху Наполеона в искусстве наблюдались весьма четкие гомоэротические тенденции. В 1801 году Энгр получил Римскую премию за весьма гомоэротичную картину, изображавшую крепкого мускулистого воина Агамемнона, фигура которого резко контрастировала с по юношески грациозными Ахилла и Патрокла. «Выставленные бедра Патрокла и его гладкое нагое тело, открытое для обозрения» иллюстрируют позу, которая в XIX столетии считалась женской».(8)
Великий Давид феминизировал героя революции Жозефа Бара. «Давид изобразил умирающего Бара как обнаженного юношу с ниспадающими длинными локонами, прикрытыми глазами и приоткрытом ртом. Обнаженное тело развернуто таким образом, что зритель не видит половые органы, и молодой мужчина кажется девушкой».
Мастерская Давида и другие художественные ателье были «гомосоциальными сообществами, где гомосексуализм был исключен и подвергался наказанию, но это не мешало эротическим связям между мужчинами. Письма членов школы Давида дают наглядное представление о том, как жесткая конкуренция за благосклонность мастера часто превращалась в эротическую дружбу, укрепленныю любовными отношениями». Перемена сексуальной роли весьма заметна и в другой иконе революции. На картине Делакруа могучая женщина, более маскулинная, чем иные мужчины, водрузив на баррикаде трехцветный флаг, ведет народ вперед.
Немецкая культура той эпохи несет в себе еще более явные черты гомофилии. Винкельманн был счастлив тем, что увидел в музее Ватикана статую Аполлона Бельведерского, идеал молодой мужской красоты. Столь благородная простота и спокойное величие едва ли можно было найти в живописно изображенной женской фигуре. Один из главных представителей героического классицизма холостяк Бетховен стремился не к гражданскому браку, а к недостижимой бессмертной любви. В опере «Фиделио», который он снова и снова переписывал, его страх перед женщинами и их идеализация достигли пределов драматизма. (9) В «Фаусте» Гете, с главным героем которого немцы весьма охотно идентифицируют себя, гомоэротической компонент проступает еще отчетливее. Во 2-й части трагедии Мефистофель прямо заявляет о своих гомосексуальных склонностях:
Высокий мальчик, ты прелестней всех,
Тебе лишь не подходит вид монаха.
А ну, на шее расстегни рубаху,
Чтоб промелькнул во взгляде томный грех.
Отвертываются! Я не внакладе!
Сложенье их еще приятней сзади! (Перевод Б. Пастернака)
«Притягательная сила мужчин для поэта, который решился проявить ее только показав с отрицательной стороны» многократно проявляется на страницах «Фауста». (10) Это относится и к весьма тривиальному эпизоду с Гретхен, где ее расположение зависит от религиозности мужчин, и чья пантеистическая вера была не понята.(«Так же говорят священники?») Впрочем наивную девушку вскоре убивают после того, как она совершает страшную глупость с точки зрения гомоэротизма – беременеет от Фауста. Настоящим сюжетом трагедии является страстная мужская дружба Мефистофеля и Фауста. Однополая пара в соответствии со всеми законами античности состоит из умудренного годами зрелого мужчины и прекрасного неопытного молодого человека. Первый соблазняется второго и привязывает к себе скрепленным кровью договором, обещая предоставить ему все возможные наслаждения этой земли.
Самые известные произведения германского искусства не лишены гомоэротического подекста и именно ему они обязаны своим громким успехом. Шуберт, чьи практически непереводимые «песни» пользуются такой популярностью в романских странах, был в той или иной степени гомосексуален. В другом шедевре германской литературы, самом прекрасном стихотворении Гете, гомоэротическая подоплека немного скрыта. В стихе «К Месяцу» (1779) («Зыбким светом облекла долы и кусты») восьмая строфа выглядит следующим образом:
Счастлив, кто бежал людей,
Злобы не тая,
Кто обрел в кругу друзей
Радость бытия (Перевод В.Левика)
В первоначальной версии вместо «друзей» стояло «мужчин», однако впоследствии поэт произвел замену.(11)
Последующее XIX столетие, ставшее временем мира и, по мнению некоторых исследователей, окостенения и бездействия, во всяком случае меньше героическим и более гражданским периодом, было эпохой расцвета изображения человеческого тела. В подавляющем большинстве моделями были женщины. Именно женщины стали символом нежности, чувствительности, пассивности и искусства соблазнения.
Эта тенденция достигла кульминации в творчестве импрессионистов, которое позднее было объявлено нацистами дегенеративным искусством. Уже около 1900 года в немецком искусстве четко обозначилась «перемена в типологическом изображении человека». «Свойственные импрессионизму возвышенные женские образы с блестящими глазами в прозрачных одеждах или элегантные туалетах» были вытеснены «природной сущность женщины с инстинктами матери. Идеологический образ женщины опустился... к неполноценному, хотя и святому вместилищу для мужского семени». Одновременно изменился и мужской образ. «Фривольный соблазнитель, ловелас и любовник» превратился в «отца семейства и хозяина дома». (12) Рихард Нордхаузен и другие сторонники реформы брака проповедовали «принцип временного воздержания, чтобы не ослаблять творческие возможности человеческого тела бесцельным и необязательным удовлетворением». «Место западного модного фатовства и умственного труда в пыльных кабинетах... пришли новые идеалы, которые требовали от человека путешествовать, уметь плавать, заниматься альпинизмом, благодаря чему сало быстро развиваться эстетика тела, которая была тесно связана с такими понятиями как «весна народа» и «национальное возрождение»».
В ходе Первой мировой войны героизм и связанный с ним культ союза мужчин получил второе дыхание, и достиг своей кульминации в эпоху третьего рейха. Так же как во времена Ренессанса и Наполеона предметом воодушевления стали сверхчеловеческие усилия, который в основе своей имели скрытый гомоэротический подтекст.
Поколение, пережившее Первую мировую войну, «преднамеренно отказалось от гражданской формы любви» и избрало для себя новую ориентацию. Разгулявшемуся культ мужчины «не нужда была прекрасная женщина в качестве объекта обожания, он стилизовал «пограничную ситуацию открытого военного насилия как оргастическо-сексуальное проявление». В книгах «солдатских националистов» каким были Эрнст Юнгер а также Эрнст фон Заломон, место женщины как сексуального объекта странным образом заняло оружие. Фон Заломон описывал в своих фантазиях сексуальные качества винтовки, этой «невесты солдата»: «Винтовка вздымается и бьется как рыба, я твердо и нежно хватаю ее рукой, зажимаю ее дрожащее дуло между коленями и берусь за ремень».(13)
На всех военных траурных церемониях и возложении венков на братские могилы «Песня о маленьком трубаче» в обязательном порядке исполнялась сразу после немецкого национального гимна, создавая между фронтовиками настолько сильную эмоциональную связь, что ее вполне можно сравнить с брачными узами. Мужское братство наравне с браком обрело некий мифический, религиозный характер. «Руки моей ты больше в пожатье не сожмешь...» Вдохновленный этим чувством Томас Манн героически сопротивлялся женскому влиянию: «Я никогда не буду полностью твой, я не смогу быть настолько счастлив с тобой, чтобы до конца отдаться тебе...» В 1922 году он писал, что мужское братство, «основанная на крови и верности фронтовая дружба является совершенно особой областью чувств, где слились мужество в чистом виде и восторженная юность».
Бескорыстное спасание раненого товарища, которого на своих плечах под огнем выносили с поля битвы в мужском братстве играло роль венчания. «Тяжело раненный мог спокойно умереть, когда товарищ подобно заботливой матери гладил его по волосам». Моральным стержнем мифа о мужском братстве, который возродился среди солдат вермахта, был «обмен нежностями в пределах, существующих между мужчинами». Дезертирство каралось смертью именно потому, что оно разрушало святые узы мужского фронтового братства.
Адольф Гитлер, для которого во время Первой мировой войны родиной стали его рота и полк, в который он желал вернуться после ранения в 1916 году, разъясняя суть войны на уничтожение большевизма, заявил, что в этой борьбе следует отказаться от чувства «солдатского товарищества». Врага на Востоке нельзя было рассматривать как товарища.
Уже в вильгельмовской Германии «немецкий грех», как тогда называли мужской гомосексуализм, был довольно распространен как в гражданской жизни, так и в армии. Типичные образцы поведения, свойственные мужским союзам, были интегрированы в организационные структуры. Они утвердились в армии, которая сама по себе была замкнутым сообществом. Общественное порицание и законодательный запрет гомосексуализма шел рука об руку с ясно выраженной диспозицией к гомоэротическим моделям отношений. В результате гомосексуализм развился более сильно чем где бы то ни было».
Специфическая сексуальная диспозиция Гитлера которую он открыто стилизовал, имела довольно известный образец. «Юный кайзер со своим кружком представлял типичный мужской союз. Он был центральной личностью в этой тесной компании друзей..»(15)
«Гомосексуализма на рубеже веков распространился в Германии настолько сильно, что в обществе открыто утверждали, что первый советник кайзера занимается мужеложеством.» (16)
«Конечно, официально кайзер придерживался патриархальных норм морали и порицал гомосексуализм. Однако несомненно, что в тайне ему нравились мужские союзы и, как и многие другие, он видел себя скорее героем, а не патриархом. Можно предположить, что он являлся тем, что англичане называют «тайная королева». Тот, кто в тайне подвержен гомосексуализма, открыто проповедуя гетеросексуальность».(17)
Весьма спорно, осознавал ли Гитлер свои гомоэротические наклонности. По всей видимости, по меньшей мере с приходом к власти, он беспощадно вытеснил их в подсознание. Известно его заявление, что есть такие вещи, которые скрывают от других, а есть такие, которые скрывают даже от самого себя.
У известного педагога реформы Густава Винекена, основателя интерната «Свободная школьная община» в Викерсдорфе в Тюрингии, где впервые было введено совместное обучение мальчиков и девочек, сексуальная биография была такая же как у Гитлера. Так же как фюрер окружал себя адьютантами, Винекен выбирал себе любимчиков среди учеников. «В Викерсдорфе были приняты очень личные отношения между преподавателями и учениками, а также свободное отношение к нагому телу (Всегда застегнутый по горло Гитлер любил обнаженные торсы рабочих, ввел в СС и гитлерюгенде в качестве формы одежды кожаные шорты). Каждый преподаватель имел право назначить в доверенной ему группа нескольких учеников-помощников, которых он выбирал, исходя из личных симпатий».(18)
Подобные методы воспитания обернулись для Винекена самым роковым образом. Хотя он всегда указывал на то, что далек от «педагогического эроса», когда обнимает двух нагих мальчиков, что подобные отношения между учениками и преподавателями никогда «не может быть тривиально, сентиментально или только чувственно», 30 августа 1921 года в Рудольфштадте суд земли Тюрингии приговорил его к году тюрьму. Только после заступничества известных общественных деятелей (Арнольда Цвейга, Кете Кольвиц, Мартина Бубера, главы земельного министерства Пруссии Конрада Хениша) 20 апреля 1923 года тюрингское министерство юстиции освободило его от наказания.
Движение нудистов уничтожило табу. «Несмотря на то, что в этом движении участвовало представители обоих полов, наибольшие эмоции вызывал вид обнаженного юношеского тела». (19) Штефан Георг пошел еще дальше, воспевая бога весны, который «лишенный всех покровов» прислоняется к стволу дерева. Поэт восхищался его «сильным пожатием», «пасторальными грудью и коленями». На картинах Хуго Хеппенера (Фидия) гомоэротическая чувственность и наготы объединились с поклонением Солнцу и германским национализмом. Вильгельм Хаузенштайн в своей книге «Обнаженный человек в искусстве всех времен» (1911) поднял нудизм на уровень религии. Писатель создал культ мужского тела, и фашистской искусство подхватило и развило эту тенденцию. В книге «Нагота и взлет» (1920) теософ Рихард Унгевиттер развил идею необходимости регулярного приема солнечных ванн для развития арийского героического начала.
«Самым важным пунктом программы освобождения тела являлась реформа человеческой одежды». Все излишние виды одежды следовало выбросить на свалку истории. Особенное негодование вызвали корсеты («изобретения проституток») и бюстгальтеры.
Унгевиттер считал, что благородная нагота, лишенная какой-либо чувственности, достойна расовой элиты. При помощи одежды слишком легко «недостатки в теле народа», поэтому нудизма так боятся физически неполноценные, евреи и алкоголики. Возможно именно Унгевиттер подал Гитлеру идею устраивать парады молодых мужчин с обнаженными торсами. «Если бы сегодня физическая красота не была оттеснена на задний план нашими дурацкими модными веяниями моды, уродливые евреи никогда бы не смогли соблазнить сотни тысяч девушек», -- писал фюрер в «Майн кампф».
Дух времени требовал уничтожить табу. Возможно, массовые убийства невинных людей можно рассматривать как крушение самого сильного табу в психике Гитлера. В любом случае этот ущербный человек находил удовлетворение в стыдливом нудизме.

Шорты

Весьма странное решение Адольфа Гитлера, который 12 августа 1942 в ставке «Вервольф» приказал: «В будущем полк СС «Хохланд» будет носить шорты», не лишено гомоэротической подоплеки. Эта идея родилась не спонтанно, фюрер давно лелеял данную мысль. Еще вечером 17 февраля 1942 года он заявил: «Я приказал Гиммлеру переодеть в шорты два или три полка СС. А почему бы и нет? Что плохого в том, если полк чистых здоровых молодых парней будут сверкать загорелыми коленками?»
Кожаные шорты как и образ человека с Дикого Запада появились в той фазе его жизни, когда прибыв после окончания Первой мировой войны в Мюнхен он мог без стеснения проявлять свои склонности. Вскоре он заметить, что в шортах его ноги довольно быстро покрылись загаром. 17 февраля 1942 года он вспоминал: «Часто я вынужден был по три, четыре, восемь недель проводить в Северной Германии, и мои колени становились белыми, но стоило вновь одеть шорты, и они вновь покрывались загаром». В то время в окружении Гитлера практически никто кроме него не носил шорты. Только на фотографии, сделанной в Ландсбергской тюрьме мы видим, что вслед за фюрером эту часть традиционного верхнебаварского костюма надел его водитель Эмиль Морис.
Фриделин, дочь Винифред и Зигфрида Вагнер, сообщала, что в 1933 году Гитлер к всеобщему удивлению прибыл к ним в Байройт в шортах. Это произвело на всю семью весьма сильное впечатление. Винифред вскоре почувствовала исходящую от Гитлера «силу любви», а ее склонный к гомосексуализму муж «смеясь, похлопал фюрера по плечу и сказал: «Признаюсь, вы мне нравитесь!»»(20)
Даже позднее, когда Гитлер стал канцлером и начал ходить в форме, он не мог забыть свою любимую одежду. «Нет никакого сомнения в том, что самой здоровой одеждой являются шорты с гольфами и полуботинками Для меня было настоящим мучениям сменить их на брюки! Я носил шорты даже тогда, когда столбик термометра опускался до 8-9 градусов ниже нуля. Они дают удивительное чувство свободы».
Однако вскоре ему пришлось расстаться с этим «чувством свободы». Переехав на север, он вынужден был считаться с особенностями местного менталитета. Жители Северной Германии не понимали, как можно носить шорты, и Гитлер отказался от этого вида одежды, поскольку боялся показаться смешным. «Для меня самум мучительным моментом стала необходимость перестать носить шорты, но если бы я появился в них севернее Котбуса, меня перестали бы воспринимать серьезно».
Эта обусловленная географией и менталитетом перемена шорт на брюки делала его похожим на танцовщиц в американском ревю, которые переодеваются перед каждым выходом на сцену. Переодевание превратилось в форму самоидентификации Гитлера как канцлера: «Каждый день я должен был переодеваться по три раза, словно какая-то танцовщица из кабаре».
Однажды он уже испытал то, что чувствуют танцовщицы. 12 августа 1942 года Гитлер поделился своими фронтовыми воспоминаниями с адмиралом Кранке: «Я впервые увидел моряков во время битвы при Сомме. По сравнению с ними мы выглядели как настоящие свиньи. Комплекс неполноценности подогревало еще и то, что Гитлеру вслед со всей своей ротой пришлось обрезать шинели, чтобы сделать из обрезанных подолов обмотки. «В коротких шинелях и обмотках все мы выглядели, как балерины».
Однако просто голые мужские ноги были для Гитлера привлекательнее обмоток. Они нравились ему не только в альпийских шортах, но и под шотландской кильтой. Гитлер с одобрением отзывался о «шотландце, который в Лондоне в обществе носит свой национальный костюм».
Насколько кожаные шорты выбивались из принятой модели поведения свидетельствует от факт, что даже в самом Мюнхене их ношение было весьма экстравагантным поступком. Даже крестьяне в деревнях зимой одевали брюки. Ношение Гитлером шорт даже в юности было не совсем нормальным. Как сын чиновника скорее всего он ходил в школу в суконных брюках, а позднее, живя в Альпах, носил коричневую форму или обычный костюм.

Tags: Военное, Германия, Мои переводы
Subscribe

  • Дедушка и музей

    Я тут задумался, а когда же я в первый раз осознанно попал в музей. По-моему, это было в 80 м году, когда дедушка повел меня на выставку Шишкина в…

  • О минском бандитизме

    Сразу после войны с наступлением темноты по Минску ходить было нельзя. Когда слякотной зимой 46 года дядя с бабушкой шли с ночного поезда домой,…

  • Как Хрущев по Минску гулял

    Хрущатиком в Минске старожилы называют небольшой отрезок Войскового переулка, который идет от Захарова вдоль правительственной резиденции до входа в…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment